Статьи

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

Блики красоты в зеркальцах пословиц

Не пугайтесь — перед вами не ученая статья из солидного трактата, где умно-умно говорится о вершинах народного духа, и не панегирик мудрости народной. Здесь лишь несколько горстей, зачерпнутых наугад из потока анонимных наблюдений, — набор миниатюрных зеркалец, отражающих блики прекрасного и тени суждений о нем.

Заглянем в некоторые из них, отнюдь не претендуя на всеохватность (каждый может проделать то же самое, взяв уже иные пословицы других народов мира). И что же бросается в глаза при первом, конечно же, поверхностном, но еще свежем взгляде?

Никаких четко очерченных, систематизированных критериев красоты пока нет. Но есть многое-многое иное; и прежде всего — это ощущение таинственной силы и величайшей значимости прекрасного в нашей жизни. «Видеть прекрасное — это кусочек рая», — гласит туркменская пословица.

Не кощунствейно ли преходящую красоту, доступную глазам смертных, сопоставлять с нетленными прелестями рая? Но говорим же мы о Божественной красе. Так, может быть, и в самом деле в таинствах Прекрасного есть нечто от тайны Божества?

Так или иначе, но уже персидская пословица вздыхает: «Немного красоты лучше, чем много богатства». Обратите внимание: любомудры всех времен и континентов могут сколько угодно спорить о соотношении красоты и богатства, какой-нибудь Гиппий может доказывать, что прекрасное — это золото, а персидский дехканин ли, купец ли (или все-таки — дочь купца?) безо всяких мудрствований видит, что красота — это красота, а богатство — увы, лишь богатство. Хотя само по себе последнее обладает величайшей, порою страшной властью. «Силой денег земля вертится», — говорят в Бенгалии. А японская пословица печально констатирует: «Блеск золота ярче сияния Будды». Вот ведь что получается: золото настолько всемогуще, что может затмить даже святость, но само по себе оно еще не красота.

И все же... все же, кто не знает, что дорогие наряды, белила и прочее, стоящее немалых денег, способно сделать многих вроде бы невзрачных людей весьма привлекательными. Когда же речь заходит о сливках иных обществ, то собственно наряды должны дополняться шлейфом из преданных слуг. Недаром одна дама, оставившая изумительные по тонкому и честному психологизму записки о жизни японского двора XI века, заметила, что в ее глазах «самые обворожительные красавцы ничего не стоят... если за ними не следует свита».

Что же касается собственно одежды, то, по азербайджанской пословице: «Если красота — десять, то девять из десяти — одежда». Ей вторит пословица кочевых тюркских народов: «Дерево красно листвой — человек одеждой». А старая отечественная песня с тоскливой безнадежностью роняет капающие, словно слезы, слова: «Хороша я хороша, да плохо одета. Никто замуж не берет девушку за это...»

Правда, сквозь дружные гимны одежде и всему, что ее дополняет, проскальзывают и нередкие скептические нотки: «Красив лишь потому, что на нем золото да румяна» (вьетнамская пословица). Иначе говоря, красота такого рода может быть столь же внешней по отношению к человеку, как кожура по отношению к плоду.

И уж совсем прелестное наблюдение: «Оберни парчой столб, да посмотри подольше, в конце концов он покажется красивым» (вьетнамская пословица).

Но и наряды не всесильны там, где Бог не приложил свою руку: «Осла как ни наряжай, все равно ослом останется», ехидничает ассирийская пословица. Впрочем, тут мы уже выходим за границы прекрасного. Здесь, как это нередко бывает в пословицах, настойчиво дает о себе знать иной, двойной и тройной смысл. Вспомните державинское: «Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами. Где нужно действовать умом, он только хлопает ушами». О том же говорит и Бернс: «При всем при том, при всем при том, хоть весь он в позументах, бревно останется бревном и при звездах и лентах».

Рекомендуем:

Лицензированный гид предлагает вашему вниманию индивидуальные экскурсии по Риму и Ватикану на русском языке.

Но вернемся к самой красоте. Какие уж тут могут быть критерии, ежели свое всегда милее: «Еж красивей себя твари не знает» (даргинская пословица). Впрочем, мы уже говорили вначале, что «на вкус и на цвет товарищей нет». Поэтому-то малояльская пословица замечает: «Для одних красота в волосах, для других — в лысине»...

Но как бы мы ни хорохорились, как бы ни прикрывались щитом рассуждений о разнице вкусов, где-то подспудно всегда таится ощущение того, что все познается в сравнении. Конечно, на безрыбье и рак — рыба, а на безлюдье и первый встречный кавалер — красавец. Не зря одна естествоиспытательница, долгое время изучавшая обезьян в естественных условиях, пишет, что, сдружившись в Африке со своим будущим мужем, она отправилась вместе с ним в «большой мир», чтобы проверить истинность чувств. Ведь могло случиться и так, что привлекательными друг для друга они казались просто потому, что проживали среди обезьян. А как гласит амхарская пословица: «Среди обезьян красавиц не ищут». Поэтому-то японская пословица и предостерегает: «Не говори слово «красота» — пока не увидел Ник-ко» (старинный город в Японии, славящийся красотой окрестностей и буддийских храмов).

Вполне понятно, что не для всякого сравнение будет выгодным. Сколько мы знаем легенд и сказочных историй о завистливых красавицах, которые на вопрос: «Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?» — ждут единственного ответа: «Ты, только ты». Но стоит появиться сопернице, либо просто некой прелестнице, как былая «королева красоты» готова сжить ее со свету.

И так случалось не только в сказках. Древнеримский писатель Светоний пишет, что славившийся своим сумасбродством император Калигула пригласил египетского Птолемея в Рим, где и принял «с большим почетом, а умертвил только потому, что тот, явившись однажды к нему на бой гладиаторов, привлек к себе взгляды блеском своего пурпурного плаща. Встречая людей красивых и кудрявых, он брил им затылок, чтобы их обезобразить. А некого Эдия Прокула, за огромный рост и пригожий вид прозванного Колоссом Эротом, во время зрелищ вдруг приказал согнать с места, вывести на арену, стравить с гладиатором, легко вооруженным, потом с тяжело вооруженным, а когда тот оба раза вышел победителем, связать, одеть в лохмотья, провести по улицам на потеху бабам и наконец прирезать».

Основательней об этой, обратной стороне красоты следует говорить особо. Здесь есть немало такого, что требует и увлекательнейших исследований, и нестандартных размышлений. Пока же вновь обратимся к пословицам, которые давно подметили, что красота и счастье далеко не всегда идут рядом: «Красивая не всегда счастливая», (японская), «Не красотой на свете живут, а счастьем» (гагаузская), «Не родись красивой, а родись счастливой» (русская). И уж совсем грустные: «У красавиц несчастливая судьба» (вьетнамская) и «Красивый цветок скорее гибнет от заморозков» (татарская). Последнее поразительно подходит к красавцу-римлянину, погубленному леденящей злобой завистливого императора.

Но вы, наверное, обратили внимание на окончания слов. Упоминая о красоте, пословицы прежде всего говорят о девушках и женщинах. Мужская же красота, если смотреть на нее глазами творцов пословиц и поговорок, заключается не столько в облике мужчины, сколько в его поведении и делах. «Красота джигита в отваге» — утверждает татарская пословица (Сравните с турецкой: «Красота виноградника в винограде».)

О женской и девичьей красоте, как о красоте именно внешней, сказано куда больше. Мужчин же, умудренных жизненным опытом, создатели пословиц касаются лишь попутно.

На что же обращали внимание безвестные авторы пословиц? Естественно на то, что, по их мнению, делает женщину красивой. Персидская пословица убеждает, что «Дом красят вода и метла, а девушку — глаза и брови». Правда, судя по нынешним секс-эталонам в качестве атрибутов женской красоты наш век предлагает нечто иное. Да и многие картины известных мастеров прошлого сосредоточивались не только на глазах. Но не будем спорить с пословицей. Возможно, даже во второй половине XX века она не так уж и архаична. Не зря же до сих пор известно столько песен «про зеленые глаза и про разноцветные» и про многие, многие иные. Да и у нас, когда хотят сказать, что награда или нечто иное получены заслуженно, роняют: не за красивые же глаза дано то-то и то-то.

И все-таки в пословицах мы видим, как народ пытался ухватить тонкую связь между внутренним и внешним: «Красота лица — в красоте характера» — говорит арабская пословица. Может быть, и о глазах-то столько песен сложено потому, что они — «зеркало души», как, например, знаменитые «очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные»?

А ведь бывает и так, что «видом богиня, а сердцем — ведьма» (японская). Совсем, как в переложенной Хамидом Алимжаном истории ханской дочери аризад, о которой народ поговаривал:

У красавицы, погляди, —

Сердце каменное в груди. Червоточинка скрыта в нем,

В этом яблоке золотом.

Но вот дальше народные наблюдения подчас готовы вступить друг с другом в отчаянный спор, а то и потасовку. Совсем как в сказочке Джанни Родари «Старые пословицы». Если насчет соотношения ума и красоты еще можно с грехом пополам найти «консенсус», то, когда речь заходит об уместности украшений, то тут мнения подчас полярны. Китайская пословица утверждает: «Красивые цветы стыдятся, когда их втыкают в волосы пожилым женщинам». Таджикская же убеждает в обратном: «Тюльпан идет даже к голове плешивого». Не успеешь разобраться что к чему, а тут, откуда ни возьмись, появляется русская, залихвастская: «Подлецу все к лицу».

Однако постепенно все выпуклее проступает мысль о том, что то, что украшает одного, может не подойти другому. Эту простую мысль хорошо иллюстрирует китайская сказка-притча о Си Ши, считавшейся самой красивой девушкой в округе. «Однажды у нее сильно разболелся зуб, а лекаря поблизости не было... От боли Си Ши морщилась, стонала, и вид у нее был самый несчастный.

— Бедняжка! — восклицали женщины. — Посмотрите, как она страдает!

Мужчины же говорили:

Страдание придает ее лицу еще большую красоту!

А поблизости жила одна девушка обыкновенной внешности. Но ей очень хотелось быть такой же красивой, как Си Ши. Она услыхала слова мужчин и решила, что страдания придают людям красоту.

С этого дня девушка начала постоянно стонать, закатывать глаза, морщить лоб. И тогда лицо ее становилось столь уродливым, что все соседи отводили глаза в сторону, чтобы только не видеть его...

Значит, правы старые люди: чем сильнее гонишься за красотой, тем дальше от нее оказываешься».

Той же, что одарена природой, и гнаться ни за чем не надо: «Красивая девушка и в старом платье хороша» (чеченская пословица), «Красавице даже мешок угля не помеха» (татарская).

Одна беда: женская краса, хоть и приковывает к себе сердца, но оказывается самой недолговечной из цепей. Она, печалится японская пословица, несмотря на самые пылкие похвалы, «непрочна как кожа и мимолетна, как цветение розы». И кто знает, может быть, порою слабо связана с сутью женщины, с ее душой!

В одной восточной притче, призванной проиллюстрировать зыбкость земных привязанностей, рассказывается о юноше, который страстно добивался любви круглолицей, пышногрудой и «дивнобедрой» прелестницы. Та же сделала вид, что согласна ему уступить, но с одним условием: влюбленный, чтобы проверить свои чувства, должен провести три года вдали от нее. Стоило ему уехать, как девушка стала регулярно принимать слабительное и рвотное, собирая результаты своего «эксперимента» в двух больших чанах, помещенных в специальную комнату.

Прошло три года. Юноша вернулся, гордый тем, что достойно выдержал испытание, и остолбенел на пороге. Дверь ему открыла худенькая, даже костлявая женщина, безо всяких намеков на те округлости, которые он ласкал в своем воображении все эти годы.

— Ты ли это? — воскликнул молодой человек.

— Я.

— Но что с тобою стало? Где твоя былая красота?

— Пойдем, покажу.

И девушка отвела его в комнату с двумя чанами, указав, во что превратились ее некогда пышные формы: «Вот что любил ты на самом деле, думая, что любишь меня».

В притче ощущается дыхание крайнего религиозного неприятия бренной телесности, как чего-то грязного и недостойного. Но есть в ней, как нередко в восточных сказках и историях, простая констатация непрочности, неустойчивости телесной красоты. Констатация, за которой кроются тысячи и тысячи человеческих и прежде всего женских и девичьих драм. Так, сколько у нас в еще более спокойные времена, чем нынешнее, говорилось о женской верности и чести, сколько слагалось песен о женщинах, умевших ждать, «как никто другой». Однако в самом ожидании всегда таится один изъян: черты лица и гибкость стана ожидающей неумолимо преображает Время, а это грозит охлаждением чувств того, о ком она столько думала долгими ночами, и, как следствие — возможным одиночеством, теперь уже на всю жизнь. «Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет», — писал А. Вознесенский.

Правда, при определенных обстоятельствах, можно обмануть и время, и мужчину. «Любая женщина, — лукаво замечает японская пословица, — кажется красивой в темноте, издалека или под бумажным зонтиком». Но каждой ясно, что такой обман недолог — до первого луча света. У нас близкая по духу мысль выражена куда прозаичнее: «Ночью все кошки серы».

Так есть ли нечто, что долговечнее нежной кожи, мягкие барханы которой так легко избороздить арыками морщин? Есть. И это нечто — ум. «Красавица радует глаза, умница — душу». Впрочем, даже «красавице ум не помеха», говорит татарская пословица.

Но тут встает простой, на первый взгляд, вопрос: какую женщину мы считаем умной? Арабская пословица недвусмысленно отвечает: «Ум женщины в ее красоте, красота мужчины — в его уме». Словно далекое эхо этой пословицы звучит вроде бы ненароком оброненная мысль тончайшего психолога, французского писателя Андре Моруа: «Неверно, будто мы любим женщину за то, что она говорит. Мы любим то, что она говорит, потому что любим ее».

Думается, что нередко подобное можно отнести и к мужчинам, чей ум, согласно арабской пословице, столь значим, что может заменить или воплотить в себе мужскую красоту. Опережая небольшую главку «Красота и сексапильность», хотелось бы заметить, что и женщины куда более чувствительны к внешнему виду мужчин, чем можно подумать, судя по иным опросам. Просто, на мой взгляд, мужчины зачастую честнее (или, мягче выражаясь, откровеннее). Женщины же, порою отмечая, что они более всего ценят в мужчине ум, на самом деле, того не сознавая, ценят не столько ум, сколько умную внешность. Поэтому-то они так часто попадаются на удочки разномастных краснобаев, а с другой стороны, мы знаем немало умных и даже талантливых мужчин, не пользовавшихся, как, например, Лермонтов, особой благосклонностью женщин. При желании можно пытаться раскапывать какие угодно детали его биографии, но, думается, такие стихи, какие писал он, мужчины, избалованные женским вниманием, не пишут.

Правда, не стоит все сводить только к внешности поэта или кого бы то ни было еще. Тем более что мы потихоньку соскользнули на тему любви и взаимных (либо, увы, безответных) симпатий. На этот счет пословицы сыплются как из рога изобилия; и многие из них похожи друг на друга словно родные сестры: «Красивая ли любима или любимая красива?» — с подвохом вопрошает лакская пословица. На что звучит целый хор недвусмысленных ответов: «Не та красавица, которая красивая, а та, которую любишь» (казахская), «Красива не красивая, а та, которую полюбишь» (каракалпакская, киргизская), «Кто мил, тот и красив» (турецкая). Татарская же прибавляет, что «любовь красоты не требует». В свою очередь расхожая русская берет и того круче: «Любовь зла, полюбишь и козла». Чуть совсем не забыл, что любовь — это отнюдь не только любование, а нечто большее. Да хорошо, что об этом напомнила совершенно прелестная тайская пословица: «Одна лишь красивая внешность не содержит аромата поцелуя». Так что надменным красавицам и дамам чересчур строгих правил стоит призадуматься. Хотя... много ли сегодня таких?

И вообще, так ли уж ценна красота для обыденной жизни? Много ли проку от нее в семье, либо еще где-то, за исключением конкурсов красавиц? По словам татарской пословицы «Расписное яичко бывает только на сабантуе». Другая же татарская пословица выражается на этот счет еще прямее: «Красота нужна только на свадьбе, ум на каждый день».

Следом за ними сомкнутым строем идут пословицы самых разных народов: «Красоту в миску не положишь» (татарская), «Красотой чая не вскипятишь и к косе коня не привяжешь» (тувинская),

«С красотой в лес по дрова не ходят» (даргинская).

Есть и такие, образный ряд которых непривычен для русской речи, но мысль понятна. Например: «На красивом лице хлеба не заколосятся» (даргинская), привычнее звучит совершенно однотипная русская: «С лица воду не пить». Иначе говоря, как бы ни расхваливали красоту, а без нее можно и перебиться. И уж совсем резко, но в унисон звучат туркменская и японская пословицы: «Нет роз без шипов» и «Лепешки лучше цветов».

Заметили? Начав с восхищения красотой, уподобляемой нетленным ценностям рая, мы опустились до обыденного: сытый кусок лучше благоуханного цветка. Божественная красота спасовала перед заурядным пониманием пользы.

Но... Наш путь только начинается. А там, где действительно ищут, а не имитируют поиски, ухабы парадоксов и расселины нерешенных вопросов — дело естественное. Так что последуем дальше, теперь уже за изгибами мысли тех, чьи имена нам хорошо известны.


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
©2007—2017 «Жизнь и Творчество Сальвадора Дали»